Путь ко Христу

 

Путь ко Христу

Удивительное, необычное для XX века устремление светского, тем более, советского поэта к мистическим христианским видениям вполне проявилось и утвердилось, конечно же, не сразу. Казалось бы, откуда вообще такому настроению развиться в душе, порывы которой изначально стирались бездуховным атеистическим воспитанием эпохи? Но предпосылки к тому были особые.

Поэт Юрий Поликарповчи Кузнецов родился накануне Великой Отечественной войны, 11 февраля 1941 года, и первые его сознательные впечатления совпали с общим содроганием души народа, оказавшегося на краю погибели. В такие времена воскресает народообразующая вера, каковой для России издревле стало Православие. Известно, какую свободу вероисповедания народ получил от государства в годы войны: открывались храмы, было восстановлено патриаршество. Впрочем, если бы этой внешней поддержки и не было, ничто бы не смогло в лихую годину сдержать покаянные порывы каждой души к Богу. И детская душа Юрия в первые пять лет жизни – самые важные для становления личности – конечно же, развивалась под влиянием возрождающейся народной веры. В ту пору примером и словом, несомненно, воздействовала на него бабушка, о которой он вспоминает в 2001 году: «Умерла в 1952 году и похоронена на тихорецком кладбище. Это была набожная старушка. Благодаря ей сестра и я были крещены в тихорецкой церкви». Крещение произошло в Тихорецке, видимо, в 1944,  вскоре после гибели отца на фронте под Севастополем. Близко знавший поэта и отслуживший литию на его свежей могиле во время похорон священник Владимир Нежданов свидетельствует в воспоминаниях: «Однажды Юрий Поликарпович вспомнил свою бабушку, как она любила собирать своих подруг у себя дома, читать Псалтырь, как в детстве она часто водила его с собой в храм на Святое Причастие, - правда, тут о. Владимир печально добавляет: - В этом месте его рассказа я говорил ему с горячностью: "Вот бы и вам теперь поисповедоваться, причаститься!". Он же с мягкой нетерпеливостью перебивал: "Ладно, ладно" - дескать, потом или в другой раз поговорим об этом...». Кроме влияния бабушки были, конечно, иные, противонаправленные: прочие родственники, школа, вуз. Это ведь и о себе Кузнецов писал:

Кто на веру из нас не тяжел!

Кто по деду из нас не безбожник!

         («Икона Божьей матери», 1996)

Пожалуй, основываясь лишь на свидетельствах собеседников поэта, нельзя утверждать, что он не был воцерковлен в полном смысле слова. Ничто не мешало ему исповедоваться и причащаться тайно – у любого священника в любом храме, какие он пожелал бы выбрать. Его напряженная духовная жизнь свидетельствует как раз в пользу такого предположения. Отказ исповедоваться у о. Владимира Нежданова вполне понятен: бывший поэт, зависевший в прежней светской жизни от Кузнецова и по-прежнему почитатель его таланта – не самый лучший из возможных исповедников. Сам отец Владимир, будучи поэтом, пришел к особому, по-своему убедительному объяснению уклончивости Кузнецова: «Я понимаю сейчас, почему он так ответил. Я над этим долго размышлял... Бог ему дал Слово – то есть всё у него уже было, он причащался этим Божьим Словом, и Господь укреплял его, давал ему силы. Он сам черпал свои силы из того дара, который Бог ему дал. Он как бы нёс неподъёмный груз, но в то же время Бог ему дал дар, из которого он черпал силы, чтобы нести этот груз. Дерзновение его было великое, как и помощь от Бога – великая».

Собственное признание Кузнецова по вопросу о вере во время встречи с читателями в 1991 году, с одной стороны – слишком раннее, относящееся к началу его заключительного духовного поворота, а с другой стороны – уже и вполне православно-покаянное: «"Верите ли вы в Бога?" Я не утратил психологию православного человека. Так как я продукт безбожной эпохи, то, лгать не буду, церковь я посещаю редко. Свечку ставлю – и всё. Я не хожу на службы. И я не хочу лгать. Но учёные люди, то есть люди, разбирающиеся в стихах, говорили, что моя поэтическая система допускает присутствие высшего начала».

Однажды Юрий Кузнецов даже заметил, что поэт не может быть вполне православным, но само рассуждение звучит опять же православно: «Поэзия, конечно же, связана с Богом. Другое дело, что сама по себе религия, и особенно религия воцерковленная, может существовать без поэзии, в то время как поэзия без религиозного начала невозможна. Поэт в своём творчестве выражает всю полноту бытия, не только свет, но и тьму, и потому ему трудно быть вполне ортодоксальным, не в жизни, конечно, а в поэзии»; на вопрос, «возможно ли понятие "православный поэт" в строго догматическом смысле слова, Кузнецов ответил: "Это бессмыслица. Но, как мы уже говорили, поэзия связана с Богом, и прежде всего с Христом, ибо Он есть Слово. Мне хочется надеяться, что поэтическое творчество всё-таки богоугодно. Недаром в лучших своих образцах поэзия очень похожа на молитву"».

Священнослужители оценивали его поздние, по сути, христологические творения очень по-разному. Отец Владимир Нежданов вспоминает: «Не всё духовенство восприняло его новые поэмы о Христе, и Юрий Поликарпович болезненно это переживал. Ныне покойный, праведной жизни протоиерей отец Димитрий Дудко, говорил, что это неприятие от непонимания, не надо мешать поэту идти своим путём познания Бога».

Сайт «Русская народная линия. Православие. Самодержавие. Народность»/ Информационно-аналитическая служба/ Юрий Кузнецов: путь ко Христу// Статья из сборника «Судьбы русской духовной традиции в отечественной литературе и искусстве ХIХ - начала ХХ века». Том 3, ч.2. Ред.-сост. А.Л.Казин. СПб, «Петрополис», 2018 // https://ruskline.ru/analitika/2019/02/26/yurij_kuznecov_put_ko_hristu

 

 

Поэт

 

Лина Маркина

Великому

Поэту и Мыслителю России

Ю.П. Кузнецову

Поэт

Он коснулся мира –

И сгорел.

Ю. Кузнецов

 

Зацепилась о Землю Звезда –

Бог её траекторию правил:

Тёмных сил бесконечна вражда,

Мир – заложник драконовых правил…

 

Полстолетия – миг для Звезды,

Но успела сполна разогреться.

Как сиянья ясны и чисты!

Знать, идут от горящего сердца!

 

Обыватель умишком смекнул:

Ну а вдруг Апокалипсис это?

Злобно в небо кулак возметнул –

Тем означен приход был Поэта.

 

Дар миссии – изгоя тропа.

В нём душа цепенеет от боли:

Не созрела слепая толпа

До презренья убогой юдоли!

 

Он вмещает Божественный Свет,

Чтобы дух возвышался глаголом.

А его поэтический след

Озарён золотым ореолом!

 

Как чувствительный нерв на Земле,

Сопряжён он со всем Мирозданьем.

Знак грядущего видит во мгле.

Крестный путь – для него послушанье.

 

Не покорен тот власти земной,

Чей приход Вечной властью отмечен.

«Русский миф» с окаянной судьбой,

Как святой, в небе Ангелом встречен!

 

В мир приходит Провидец-Поэт

На закланье своё и бессмертье,

Исполняя нам данный завет:

Возлюбите в земной круговерти!

 

1.03.2009

 

В. Петров «Обращение к Всевышнему»

Юрий Кузнецов, как и каждый русский поэт, не мог не прийти к Вере. Путь этот был далеко не прост, о чём может свидетельствовать уже само написанное им. Там мучительные поиски, обретения и потери, греховность и покаяние, наконец, осознание своей высшей миссии поэта – выразителя русской души, русской мысли. Это пафосные слова, но так оно и есть.

Ставилась творческая задача – создать трикнижие о Христе. И если ранее в отдельных стихах и поэмах затрагивалась тема Спасителя, то здесь поэт настроил себя на некое, по сути, «Евангелие от Кузнецова». Требовалось не только применить дар сочинительства, а и постичь высший смысл явления Иисуса Христа.

Справился ли с задуманным Юрий Кузнецов? Споры на сей счёт идут и будут идти. Ведь Сыне Божий Единородный – он для всех и каждого. По моему убеждению, главным устремлением автора стало желание показать Христа в двух ипостасях, очеловечив его и обожествив. Здесь работают и символ, и притча, и миф, но более всего библейские сюжеты, словно бы переведённые на современность русским поэтом Юрием Кузнецовым, поэтом рубежа двух тысячелетий.

Автор сдержан, пишет словно бы с оглядкой на канонические тексты. А как иначе? Только так! И всё равно Кузнецов остаётся Кузнецовым. Например, про материнство Марии:

Мать спеленала дитятю в тридевять земель,

Мать уложила дитятю в постель-колыбель,

Мать напевала ему колыбельную песню,

И растекалась она по всему поднебесью.

Детство, юность, зрелось... Весь Путь Христа прослежен до Голгофы – «Дух из Него исходил, как сияющий свет», и Вознесения – «С вами Христос во все дни до скончания века!..».

Будем помнить, в какое время писались поэмы о Спасителе. Россию терзали вороги внешние и внутренние. Как мог Юрий Кузнецов, уже откликавшийся ранее в стихах на разор, смолчать здесь. Примером служил Данте, поминаемый не раз Кузнецовым. И создаётся «Сошествие в Ад». Поэт просит Христа: «Боже! Хоть тенью позволь мне попасть на тот свет...».

Поэма приобретает фантасмагорический вид. И здесь Юрий Кузнецов в своей стихии. Встречаемы различные персонажи. И если с отдалёнными во времени всё понятно, то как быть с ещё живущими?.. Выходит, поэт предсказал им незавидную судьбу силой провидца! И рефреном звучит строка:

«Это предатель, сказал я в глубокой печали...».

Последнее обращение к Всевышнему завершает поэму:

Боже, я плачу и смерть отгоняю рукой.

Дай мне смиренную старость и мудрый покой.

Увы, в следующем 2003 году поэта Юрия Кузнецова не стало, и начатая поэма «Рай» оказалась оборванной на строке:

Плачьте, потомки! Я песнь не окончил свою...

В то же время есть удивительная чистотой и светом поэма «Красный сад», созданная перед «Путём Христа». И по ней вполне можно представить, каким бы оказался «Рай» Юрия Кузнецова.

Трансформация поэтики Кузнецова очевидна. И в этом он повторил творческие судьбы знаменитых русских поэтов – Пушкина, Лермонтова, Тютчева, Блока, Есенина... Разные имена, разный жизненный срок, но все они были в развитии до последнего. И Господь отмеривал им этот срок, сообразуясь с исполненным в поэзии.

Автор: Виктор Петров

г. Ростов-на-Дону

09.04.2025

Издательский совет Русской Православной Церкви. Из статьи «От мифа к христианской вере. Поэтика Юрия Кузнецова». https://izdatsovet.ru/news/detail.php?ID=216418

«Молитва» — последнее стихотворение поэта, написанное 8 ноября 2003 года и опубликованное уже посмертно.

Молитва

На голом острове растет чертополох.

Когда-то старцы жили там – остался вздох.

Их много было на челне... По воле волн

Прибило к берегу не всех – разбился челн.

Спросил один чрез много лет: – А сколько нас?

–      А сколько б ни было, все тут, – был общий глас.

Их было трое, видит Бог. Все видит Бог.

Но не умел из них никто считать до трех.

Молились Богу просто так сквозь дождь и снег:

– Ты в небесех – мы во гресех – помилуй всех!

Но дни летели, годы шли, и на тот свет

Сошли два сивых старика – простыл и след.

Один остался дотлевать, сухой, как трут:

–      Они со мной. Они в земле. Они все тут.

Себя забыл он самого. Все ох да ох.

Все выдул ветер из него – остался вздох.

Свой вздох он Богу возносил сквозь дождь и снег:

– Ты в небесех – мы во гресех – помилуй всех!

Мир во гресех послал корабль в морскую даль,

Чтоб разогнать свою тоску, свою печаль.

Насела буря на него – не продохнуть,

И он дал течь, и он дал крен, и стал тонуть.

Но увидала пара глаз на корабле:

Не то костер, не то звезда зажглась во мгле.

Соленый волк взревел: – Иду валить норд-ост!

Бывали знаки мудреней, но этот прост.

Пройдя как смерть водоворот меж тесных скал,

Прибился к берегу корабль и в бухте стал.

И буря стихла. Поутру шел дождь и снег.

Морские ухари сошли на голый брег.

Они на гору взобрались – а там сидел

Один оборванный старик и вдаль глядел.

Ты что здесь делаешь, глупой? – Молюсь за всех, –

И произнес трикрат свой стих сквозь дождь и снег.

Не знаешь ты святых молитв, – сказали так.

Молюсь, как ведаю, – вздохнул глупой простак.

Они молитву «Отче наш» прочли трикрат.

Старик запомнил наизусть. Старик был рад.

Они пошли на корабле в морскую даль,

Чтоб разогнать свою тоску, свою печаль.

Но увидали все, кто был на корабле:

Бежит отшельник по воде, как по земле.

Остановитесь! – им кричит. – Помилуй Бог,

Молитву вашу я забыл. Совсем стал плох.

Святой! – вскричали все, кто был на корабле. –

Ходить он может по воде, как по земле,

Его молитва, как звезда, в ту ночь зажглась...

Молись, как прежде! – был таков их общий глас.

Они ушли на корабле в морскую даль,

Чтоб разогнать свою тоску, свою печаль.

На голом острове растет чертополох.

Когда-то старцы жили там – остался вздох.

Как прежде, молится сей вздох сквозь дождь и снег: –

Ты в небесех – мы во гресех – помилуй всех!

8      ноября 2003

Стихотворение «Молитва» Юрия Поликарповича Кузнецова (1941–2003) опубликовано в сборнике «Молитвы русских поэтов. XX-XXI. Антология» (Москва, «Вече», 2011).

С войны начинаюсь...

В творчестве одного из крупнейших русских поэтов  второй половины XX века Юрия Кузнецова (1941 – 2003) стихи о Великой  Отечественной войне, о погибшем на поле брани отце занимают особое, ключевое  место.

Многие из них уже стали хрестоматийными  («Возвращение», «Гимнастёрка», «Четыреста»), некоторые до сих пор вызывают  споры своей остротой и бескомпромиссностью («Что на могиле мне твоей  сказать?..», «Я пил из черепа отца…», «Ложные святыни»), а мощь и глубина иных  произведений по-прежнему остаются недооценёнными (поэмы «Дом», «Сталинградская  хроника», «Стальной Егорий»).

Так или иначе, без стихов Кузнецова уже невозможно  представить русскую военную поэзию XX века.

СЛЕЗЫ РОССИИ

Со страны начинаюсь,

С войны начинаюсь…

Отец мой окончен войною.

В чистом поле его,

Прорастая, распяло жнивье.

Я завернут в портянку.

Россия стоит надо мною.

Как круги под глазами,

Траншеи на бледном лице у нее.

***

Мир, разорванный свастикой,

В улицы входит пустые.

Чистит немец ботинки

Родимою щеткой овсов.

Мама,

мама не плачь!

Ты утри свои слезы,

Россия!

Слезы длинные,

Как отступления наших отцов.

***

Продолжаюсь войной,

Продолжаюсь страной,

Подымаюсь из белой березы,

Из мартена,

Из мрака,

Из розы с шипами ракет.

Но кричат до сих пор,

Высыхая, те скорбные слезы.

И от них

ни забвенья, ни сна

Моему поколению нет. 

 

Юрий Кузнецов, 1965

  

Чудо из архива

 

Кузнецов, Ю. Река имен и лиц: стихотворения / Ю. Кузнецов. - Москва: Наш современник, 2024. - 83 с. - Текст: непосредственный. 

Перед нами своего рода издательская сенсация (или по-русски – чудо!) для любителей отечественной поэзии. Редакция журнала «Наш современник» к новому году выпустила новую книгу стихов знаменитого Юрия Кузнецова. Подчеркнём – неизвестную книгу, составленную самим Кузнецовым, несмотря на то, что он умер в 2003 году. Вот как об этом пишет главный редактор «Нашего современника» Карина Сейдаметова:

«Это сборник стихотворений, который Юрий Поликарпович Кузнецов составил при жизни, но не успел опубликовать. Рукопись много лет пролежала незамеченной в старом архиве редакции «Нашего современника» и только недавно была обнаружена.

Мы сразу же решили издать эту книгу, чтобы, подобно природной реке, пролагающей себе путь сквозь преграды, «Река имён и лиц» наконец увидела свет и вышла к своему читателю».

Про особенный состав книги сказано в аннотации: «Книга известного русского поэта – в своём роде редкость. В ней собраны стихи его частной жизни, стихи-послания, стихи-портреты, любовная лирика».

Всё говорит о том, что подзаголовком для всей книги могло бы быть: «Стихи частной жизни». А название взято из стихотворения Юрия Кузнецова 1995 года: «Течёт река имён и лиц/В разорванную даль./ Как два потока в ней сошлись/ И радость, и печаль./И светит божество./Туда заброшены ключи/От сердца моего».

В сборник вошли стихотворения, посвящённые людям, которых поэт знал лично. Большинство из них прямо даны с посвящениями (открытыми или зашифрованными в инициалы), причём некоторые посвящения, судя по всему, обозначены в этой книге впервые. Практически для всех произведений указана точная дата написания. В выходных данных книги сообщается, что всё публикуется «в авторской редакции», а значит, вполне можно ожидать интересных, ранее неизвестных вариантов строк или отдельных слов. Стихи, вошедшие в сборник, уже публиковались. Это произведения разных периодов: от «Пускай останется во мне» (1956) до поэтического посвящения поэту Василию Казанцеву «Прикосновение» (1995). То есть можно предположить, что составлена книжка была как раз ровно 30 лет назад!

Чудо из архива. - Текст : электронный // Литературная газета. - 2025. - 22 января. - №3 (6967). - URL: https://lgz.ru/article/chudo-iz-arkhiva/ (дата обращения 6.02.2025)

КУЗНЕЦОВ ЧИТАЕТ

Юрий Кузнецов читает свое стихотворение "Я в поколенье друга не нашёл..."

 

Я в поколенье друга не нашёл,

И годы не восполнили утраты.

Забытое письмо вчера прочёл

Без адреса, без подписи и даты.

 

Поклонная и мягкая строка

Далёкое сиянье излучала.

Его писала женская рука -

Кому, кому она принадлежала?

 

Она просила участи моей -

Порыв последний зрелости бездомной.

А я не знаю, чем ответил ей,

Я всё забыл, я ничего не помню.

 

Их много было, светлых и пустых,

Которые любви моей искали.

Я вспомнил современников своих -

Их спутниц... нет, они так не писали.

 

Такой души на свете больше нет.

Забытое за поколеньем новым,

Никто не вырвал имени на свет

Ни мужеством, ни верностью, ни словом.

1971

Последний олимпиец

«Юрий Кузнецов – это не просто небожитель нашего поэтического Олимпа. На нашем Олимпе его можно было бы назвать Зевсом. Впрочем, он и похож частенько на Зевса, посылающего молнии на головы поверженных»  – написал так при жизни поэта Владимир Бондаренко. «Ибо поэзия Юрия Кузнецова продолжает исторгать из себя светоносные лучи, и никуда от них не спрятаться… Олимпийство во всей своей брутальной правдивости и первичности.  В русской поэзии такими же несомненными олимпийцами были Гавриил Державин и Федор Тютчев. Нечто олимпийское чувствуется у Баратынского, у Иннокентия Анненского, у Блока, у позднего Заболоцкого. В таком понимании поэзии нет оценочной величины. Нет высокомерия, нет олимипийской братской поруки, отделяющей жителей этого Олимпа от поэтов иных традиций и измерений. Скорее есть трагизм заброшенного в наше земное пространство XX века одинокого небесного странника. Иногда поэт, как инопланетянин, не знает, что ему делать с окружающими, кому улыбаться, от кого отворачиваться. Иногда поэт явно тоскует, почему он не живет в том горнем мире своих соратников по олимпийскому измерению, какими силами он выброшен оттуда на грешную землю, низвержен с Олимпа.

Воздух полон богов на рассвете,

На закате сетями чреват.

И мои кровеносные сети,

И морщины о том говорят.

Делать нечего! Я погибаю,

Самый первый в последнем ряду.

Перепутанный мрак покидаю,

Окровавленным светом иду.

(«Бой в сетях», 1983)

 Скажем, совсем иные понятия времени и пространства у Сергея Есенина и Николая Рубцова, у Некрасова и Гумилева, что ничуть не принижает их поэзию, но дает ей совсем иное звучание.

В мое понятие олимпийства тем более не входит никакое спортивно-рейтинговое, коммерчески-деловое псевдо-олимпийство, столь знакомое нам по мировым олимпиадам. Нет. Боги того величественного мифического

Олимпа не рядились за право первенства, они все были первыми и первичными.

Именно олимпийство и придает поэзии Юрия Кузнецова высочайший трагизм, трагизм во всем: в любви и в дружбе, в отношении к народу и к государству, в ощущении надвигающихся бед. В чем-то он сам со своим олимпийством – знак высокой беды.

Но с предчувствием древней беды

Я ни с кем не могу поделиться.

На мои и чужие следы

Опадают зеленые листья.

(«Битва звезд. Поединок теней», 1976)

Именно трагизм личности становится главным препятствием для восприятия его самого его же поэтическими соратниками. Тем более – трагизм, непонятный большинством, принимаемый за эпатаж, за провокацию, а то и за погоню вослед дешевой популярности. Обывательскому богемному мирку нет дела до того, что и сам поэт не волен быть иным, что он сам, как человек, мне думается, иногда сгибается под тяжестью своего креста.

И с тех пор я не помню себя:

Это он, это дух с небосклона!

Ночью вытащил я изо лба

Золотую стрелу Аполлона.

(«Поэт», 1969)

Кстати, стрела Аполлона, пронизывая все поэтическое пространство Кузнецова, позволяет делать низкое – высоким, обыденное – бытийным, пародийное – трагедийным. Казалось бы, иногда Кузнецов позволяет себе небрежные, затасканные глагольные рифмы, пересказывает анекдоты, утверждает тривиальные истины. Какой-нибудь поэтишко скажет: я тоже так могу. Так, да не так. Нет гравитации поэзии, нет того неведомого свиста, который отдаляет незримой стеной обитателя Олимпа от даже весьма способных стихотворцев.

Плащ поэта бросаю – ловите!

Он согнет вас до самой земли.

Волочите его, волочите,

У Олимпа сшибая рубли.

(«Отповедь», 1985)

Приняв это олимпийство Юрия Кузнецова как образ его мысли, как его поэтическую систему, становятся логичными и понятными многие якобы несуразности в его стихах и выступлениях. Его подход к Пушкину, по сути определивший совсем иной путь развития для русской национальной поэзии. Его подход к сверстникам. Его отношение к женской поэзии. И даже его подход к нашему христианскому Богу. Путь Юрия Кузнецова к Христу – сложнейший путь человека, знакомого с Пантеоном олимпийских координат времени и пространства, добра и зла, победы и поражения. Но в итоге (а это важнее всего!) он пришел именно к православному пониманию Бога и человека. Он через олимпийское мироощущение пришел к живому Христу. Не к книжному, не к иконописному, а к Христу, живущему в сердцах простодушных мирян, к Христу, понятному простому человеку. В конце концов поэма Юрия Кузнецова «Путь Христа» - это еще один народный апокриф.

Мне думается, лишь сейчас Юрий Кузнецов обретает искомое спокойствие, обретает путь к Богу и дает своим читателям, простым русским людям живое ощущение истинности Христа. Пусть фарисеи и саддукеи ищут в поэме привычную для поэта вольность и демонические призраки. Демоны отстали от поэта. Не выдержали испытания его трагическим холодом. Бесы перемерзли на той высоте, куда добрались на плечах поэта. И его новый внутренний двигатель – это путь, заповеданный нам Христом. Ему по этому новому пути идти неимоверно труднее, чем другим, легко прыгающим из атеистического виршеплетства в неофитство кликушества. «Но горный лед мне сердце тяжелит. / Душа мятется, а рука парит». Олимпийский ветер смирился перед Царством Небесным. Смиримся и мы перед его поэтическим подвигом.

Отговорила моя золотая поэма.

Все отсальное – и слепо, и глухо, и немо.

Боже! Я плачу и смерть отгоняю рукой.

Дай мне смиренную старость и мудрый покой.

(«Путь Христа», 2001)

Бондаренко, В.Г.  Последний олимпиец / В. Г. Бондаренко. – Текст: непосредственный // Последние поэты империи / Авт. коммент. Л. С. Колюжная. – Москва: Молодая гвардия, 2005. – С. 555-770.