СОВРЕМЕННАЯ КРИТИКА
О творчестве Ю.П.Кузнецова размышляет Кузнецова
Любовь Алексеевна, член Союза кинематографистов РФ.
СИМВОЛИЧЕСКИЕ И МЕТАФОРИЧЕСКИЕ ОБРАЗЫ В ПОЭЗИИ ЮРИЯ
КУЗНЕЦОВА. ИЗ ТЕЛЕПЕРЕДАЧИ «ОТ ПЕРВОГО ЛИЦА»
Вселенная существует во мне неотделимо.
Как в шаровом зеркале,
весь мир
во мне отображен.
Р.Л.Бартини "Цепь"
Поэтическая манера этого автора ярко самобытна. Необычная символика, богатство ассоциаций, масштабность смыслового ряда, энергичный «жест» - вот лишь некоторые приметы его стихотворной манеры. Вокруг творчества этого поэта шли подчас предельно острые споры, но в этом нет ничего удивительного. Из истории литературы хорошо известно, что споры вызывала поначалу работа многих, в том числе и самых «бесспорных», на нынешний взгляд авторов.
Поэзия Ю.П.Кузнецова трудна для восприятия, и не столько из-за особой сложности ее художественного языка, но в силу того, что поэт ставит перед собой исключительно масштабные цели. Как сказал о Юрии Кузнецове поэт Владимир Скиф:
Чуть живая, внимает страна.
Твоему абсолютному слуху
Боль грядущего века слышна.
Читателю, впервые знакомящемуся с творчеством Юрия Кузнецова, сразу заметно стремление этого автора видеть и воплощать мир во всей беспредельности его пространства и времени. Поэт говорит:«Во всех мирах мы живы, но о том забыли, как о веке золотом».
Юрия Кузнецова называли гением метафоры, но он сказал так: «Я недолго увлекался метафорой и круто повернул к многозначному символу.
С помощью символов стал
строить свою « поэтическую Вселенную».
Поэзия Юрия Кузнецова требует от читателя особенного духовного
напряжения. Я бы сказала даже так, что когда человек находится, в силу каких-то
причин, в жизненных обстоятельствах весьма напряженных, тогда он лучше всего и способен понять стихи
этого поэта. Тогда лучше слышна та
внутренняя грандиозная музыка его
стихов.Вот
начало одного их них.
Когда все на свете тебе надоест,
Неведомый гул нарастает окрест -
То сила земная.
Деревья трясутся, и меркнет луна,
И раму выносит крестом из окна,
Поля осеняя.
Земли не касаясь, с звездой наравне
Проносится всадник на белом коне,
А слева и справа
Погибшие рати несутся за ним,
И вороны-волки, и клочья, и дым -
Вся вечная слава.
Одно из самых известных ранних стихотворений поэта называется «Атомная сказка»:
Эту сказку счастливую слышал
Я уже на теперешний лад.
Как Иванушка во поле вышел
И стрелу запустил наугад.
И пошел в направленье полета
По сребристому следу судьбы,
И попал он к лягушке, в болото,
За три моря от отчей избы.
«Пригодится на правое дело»,-
Положил он лягушку в платок,
Вскрыл ей белое царское тело
И пустил электрический ток.
В долгих муках она умирала,
В каждой жилке стучали века.
И улыбка познанья играла
На счастливом лице дурака.
Поэт стремится прозреть всю драматическую коллизию «природа и человек», и отчетливо видна в творчестве поэта коллизия «история и человек».
Жизнь и смерть поменялись местами,
Песня та же, погудка нова.
Заколочено небо досками,
На две трети деревня мертва.
Словно вакуум высосал дебри,
Триста верст от Москвы - глухомань.
Русский гений не снится деревне.
Городская мерещится дрянь.
Диковатые серые лица
В огородах мелькают порой.
Пыль как
будто сама шевелится,
Мглится бездна под каждой пятой.
Не поминай про Стеньку Разина
И про Емельку Пугача,
На то дороженька заказана
И не поставлена свеча.
Была погодушка недоброю:
Ты наломал немало дров
И намахался ты оглоблею
Посереди родных дворов.
Дворов уж нет – одни растения,
Как будто ты в краю чужом
Живешь и мерзость запустения
Разит невиданным козлом.
Куда ты дел мотор, орясина?
Аль снес за четверть первача,
И все поешь про Стеньку Разина
И про Емельку Пугача?
Молчи, душа ты окаянная,
Чтобы когда-нибудь потом
Свеча горела поминальная
Во граде Китеже святом.
Коренное свойство поэзии Кузнецова – это ее тяготение к эпическому содержанию. И главной целью является для него воплощение не своего личного голоса, но голосов истории, народа и мирового бытия. Он осознает себя только как исполнителя некой высшей воли. Так же ощущали себя и другие поэты, о которых мы говорили в прошлых передачах. Творчество осознается ими не как субъективное достижение некой исключительной личности, но как выпавший им на долю дар «записывать» высшие слова, - дар тяжкий и порой мучительный.
Бывает у русского в жизни
Такая минута, когда
Раздумье его об отчизне
Сияет в душе, как звезда.
Ну как мне тогда не заплакать
На каждый зеленый листок!
Душа, ты рванешься на запад,
А сердце пойдет на восток.
Родные черты узнавая,
Иду от кремлевской стены
К потемкам ливонского края,
К туманам охотской волны.
Прошу у отчизны не хлеба,
А воли и ясного неба.
Идти мне железным путем
И знать, что случится потом.
Лирика поэта
необыкновенно сильна и требует от читателя умения вчитываться в стихи, так же как симфоническая музыка
требует умения вслушиваться.
Я в жизни только раз сказал «люблю»,
Сломив гордыню темную свою.
Молчи, молчи… Я повторяю снова
Тебе одной неведомое слово:
Люблю, люблю!..
Моя душа так рада
На этом свете снова видеть свет,
Ей так легко, ей ничего не надо,
Ей все равно
- ты любишь или нет.
Поманила молодость и скрылась.
Ночь прозрачна, дума тяжела.
И звезда на запад покатилась,
Даль через дорогу перешла.
Не шумите,
редкие деревья,
Ни на этом свете, ни на том.
Не горите млечные
кочевья
И мосты между добром и злом.
Через дом прошла разрыв-дорога,
Купол неба треснул до земли.
На распутье я не вижу бога.
Славу или пыль метет вдали?
Что хочу от сущего пространства?
Что стою среди его стремнин?
Все равно на свете не остаться.
Я пришел и ухожу один.
Прошумели редкие деревья
И на этом свете и на том.
Догорели млечные кочевья
И мосты - между добром и злом.
То не лето красное горит,
Не осенний пламень полыхает –
То любовь со мною говорит,
И душа любви благоухает.
Пролетают где-то стороной
Городские грохоты и шумы.
И стоят в окне передо мной
Все мои желания и думы.
Все они певучи и легки,
Все они цветны и ароматны,
Все они отсюда далеки,
Все передо мной – и невозвратны.
Я уже не знаю, сколько лет
Жизнь моя другую вспоминает.
За окном потусторонний свет
Говорит о том, что смерти нет.
Все живут, никто не умирает.
Закрой себя руками: ненавижу!
Вот бог, а вот Россия. Уходи!
Три дня прошло. Я ничего не слышу
И ничего не вижу впереди.
Зачем? Кого пытался удержать?
Как будто душу прищемило дверью.
Прислала почту – ничему не верю!
Собакам брошу письма
- растерзать!
Я кину дом и молодость сгублю,
Пойду один по родине шататься,
Я вырву губы, чтоб всю жизнь смеяться
Над тем, что говорил тебе: люблю.
Три дня, три года, тридцать лет судьбы
Когда-нибудь сотрут чужое имя.
Дыханий наших встретятся клубы –
И молния ударит между ними!
Стихотворные поэмы Юрия Кузнецова очень необычны. Это и раблезианский гротеск «Похождения Чистякова», и поэма о Великой Отечественной войне «Сталинградская хроника. Оборона», это поэмы «Дом», «Змеи на маяке», «Седьмой» и другие.
Как пишет Вадим Кожинов: «В поэзии Юрия Кузнецова речь идет не об отдельной человеческой жизни (хотя она и может предстать на поверхности образа), но о бытие целого народа или даже человечества. Речь идет не о сегодняшнем дне, а о целостности эпохи или даже всего времени».
Проносится тысяча лет.
Копыт не догонят подковы,
Луна не настигнет рассвет.
Сокрыты святые обеты
Земным и небесным холмом.
Но рваное знамя победы
Я вынес на теле моем.
Я вынес пути и печали,
Чтоб поздние дети могли
Латать им великие дали
И дыры российской земли.
Друг поэта литературный критик Вадим Кожинов отмечает такую особенность: «Чуть ли не в каждой полемической статье выражается недовольство, что Юрий Кузнецов пишет-де не так, как писал Пушкин или Тютчев, или Гоголь, или Лермонтов. Тем самым критики – скорее всего, бессознательно – высказывают свое ощущение масштаба деятельности поэта. И едва ли можно сомневаться в том, что такой масштаб нельзя обрести на ложной, боковой дороге. Юрий Кузнецов идет, конечно, по стержневому пути отечественной поэзии, творя ее современную историю».
