ПОЭТ И ВОЙНА

                                             Поиск отца: «Четыреста»

С большого стихотворения «Четыреста» (1974) в творчестве Юрия Кузнецова начинает разрабатываться восходящий еще к античности (например, к «Энеиде» Вергилия) мотив путешествия в загробный мир в поисках отца. Этот мотив перейдет и в прозу поэта и будет блистательно завершен в казачьей думе «Два креста» (1992). Встреча планировалась также в незавершенной предсмертной поэме «Рай» (2003).

Поликарп Ефимович погиб, когда сыну было всего три года. Но сын не просто запомнил отца. С этим воспоминанием связан и первый в его жизни символ: «Помню, как долго открывал тяжелую калитку… ту самую, перед которой недавно стоял отец. Выйдя на улицу, я увидел сырой, мглистый, с серебряной поволокой воздух. Ни улицы, ни забора, ни людей, а только этот воздушной сгусток, лишенный очертаний… Это было то самое туманно дремлющее семя, из которого выросло ощущение единого пространства души и природы».

Читатель поэзии Кузнецова вправе предположить, что, возможно, из этого же сгустка родился не только столб крутящейся пыли в «Возвращении», но и многочисленные образы стремительной, даже сверхскоростной метаморфозы, которыми так сильны стихи поэта.

«Четыреста» — это баллада Юрия Кузнецова. В ней автор поднимает вопрос о кровной связи с отцом и предчувствует Бессмертный полк.

 

ЧЕТЫРЕСТА

 

Четыре года моросил,

Слезил окно свинец.

И сын у матери спросил:

– Скажи, где мой отец?

 

– Пойди на запад и восток,

Увидишь, дуб стоит.

Спроси осиновый листок,

Что на дубу дрожит.

 

И сын на запад и восток

Послушно пошагал.

Спросил осиновый листок,

Что на дубу дрожал.

 

Но тот осиновый листок

Сильней затрепетал.

– Твой путь далёк, твой путь далёк, –

Чуть слышно прошептал.

 

– Иди куда глаза глядят,

Куда несёт порыв.

– Мои глаза давно летят

На Керченский пролив.

 

И подхватил его порыв

До керченских огней.

Упала тень через пролив,

И он пошёл по ней.

 

Но прежде чем на синеву

Опасную шагнуть,

Спросил народную молву:

– Скажи, далёк ли путь?

 

– Ты слишком юн, а я стара,

Господь тебя спаси.

В Крыму стоит Сапун-гора,

Ты у неё спроси.

 

Весна ночной миндаль зажгла,

Суля душе звезду,

Девице – страсть и зеркала,

А юноше – судьбу.

 

Полна долина под горой

Слезами и костьми.

Полна долина под горой

Цветами и детьми.

 

Сбирают в чашечках свинец

Рои гремучих пчёл.

И крикнул сын: – Где мой отец?

Я зреть его пришёл.

 

Гора промолвила в ответ,

От старости кряхтя:

– На полчаса и тридцать лет

Ты опоздал, дитя.

 

Махни направо рукавом,

Коли таишь печаль.

Махни налево рукавом,

Коли себя не жаль.

 

По праву сторону махнул

Он белым рукавом.

Из вышины огонь дохнул

И грянул белый гром.

 

По леву сторону махнул

Он чёрным рукавом.

Из глубины огонь дохнул

И грянул чёрный гром.

 

И опоясалась гора

Ногтями – семь цепей.

Дохнуло хриплое «ура»,

Как огнь из-под ногтей.

 

За первой цепью смерть идёт,

И за второю – смерть,

За третьей цепью смерть идёт,

И за четвертой – смерть.

 

За пятой цепью смерть идёт,

И за шестою – смерть,

А за седьмой – отец идёт,

Сожжён огнём на треть.

 

Гора бугрится через лик,

Глаза слезит свинец.

Из-под ногтей дымится крик:

– Я здесь, я здесь, отец!

 

Гора промолвила в ответ,

От старости свистя:

– За полчаса и тридцать лет

Ты был не здесь, дитя.

Через военное кольцо

Повозка слёз прошла,

Но потеряла колесо

У крымского села.

 

Во мгле четыреста солдат

Лежат – лицо в лицо.

И где-то тридцать лет подряд

Блуждает колесо.

 

В одной зажатые горсти

Лежат – ничто и всё.

Объяла вечность их пути,

Как спицы колесо.

 

Не дуб ли нá поле сронил

Листок свой золотой,

Сын буйну голову склонил

Над памятной плитой.

 

На эту общую плиту

Сошёл беззвёздный день,

На эту общую плиту

Сыновья пала тень.

 

И сын простёр косую длань,

Подобную лучу.

И сын сказал отцу: – Восстань!

Я зреть тебя хочу...

 

Остановились на лету

Хребты и облака.

И с шумом сдвинула плиту

Отцовская рука.

 

Но сын не слышал ничего,

Стоял как в сумрак день.

Отец нащупал тень его –

Отяжелела тень.

 

В земле раздался гул и стук

Судеб, которых нет.

За тень схватились сотни рук

И выползли на свет.

 

А тот, кто был без рук и ног,

Зубами впился в тень.

Повеял вечный холодок

На синий божий день.

 

Шатало сына взад-вперёд,

Он тень свою волок.

– Далёк ли путь? – пытал народ.

Он отвечал: – Далёк.

 

Он вёл четыреста солдат

До милого крыльца.

Он вёл четыреста солдат

И среди них отца.

 

– Ты с чем пришёл? – спросила мать.

А он ей говорит:

– Иди хозяина встречать,

Он под окном стоит.

 

И встала верная жена

У тени на краю.

– Кто там? – промолвила она. –

Темно. Не узнаю...

 

– Кто там? – твердит доныне мать,

А сын ей говорит:

– Иди хозяина встречать,

Он под окном стоит…

 

– Россия-мать, Россия-мать, –

Доныне сын твердит, –

Иди хозяина встречать,

Он под окном стоит.

1974

 

Богачков Евгений, Рыбкин Павел

 

10 главных стихов Ю. П. Кузнецова. – Текст : электронный // prosodia. ru : Медиа о поэзии [сайт]. – URL: https://prosodia.ru/catalog/shtudii/10-glavnykh-stikhotvoreniy-yuriya-kuznetsova/ (дата обращения: 07.05.2024)

Метафизика Юрия Кузнецова. Дух и Дух

 

Метафизика Юрия Кузнецова

Дух и Дух

Проблема, которая встала перед нами, проблема духовного становления поэта. Можно сказать, что большую часть своей жизни Кузнецов был язычником. Поэтому в то время можно было говорить о духах, «о безгласных идолах», которые и вели язычников. И только в конце жизни он сменил духов на единого Духа: третьего лица Пресвятой Троицы. Об этом поэт поведал в следующем стихотворении:

Троица смотрит прямо.

Но сатана лукав.

«Нет! – говорит близ храма. –

Троица – змей триглав!»

Змей этот смотрит косо,

Древнюю копит месть,

В профиль подряд три носа –

666.

Православным, которые прежде были язычниками, апостол Павел писал о дарах духовных:

1 Не хочу оставить вас, братия, в неведении и о [дарах] духовных.

2 Знаете, что когда вы были язычниками, то ходили к безгласным идолам, так, как бы вели вас.

3 Потому сказываю вам, что никто, говорящий Духом Божиим, не произнесет анафемы на Иисуса, и никто не может назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым.

4 Дары различны, но Дух один и тот же;

5 и служения различны, а Господь один и тот же;

6 и действия различны, а Бог один и тот же, производящий все во всех.

7 Но каждому дается проявление Духа на пользу.

8 Одному дается Духом слово мудрости, другому слово знания, тем же Духом;

9 иному вера, тем же Духом; иному дары исцелений, тем же Духом;

10 иному чудотворения, иному пророчество, иному различение духов, иному разные языки, иному истолкование языков.

11 Всё же сие производит один и тот же Дух, разделяя каждому особо, как Ему угодно.

Кузнецов, вступив в лоно православия, получил от Духа Святого дар «различения духов», и ему еще был вручен «меч демонов».

Здесь он продолжил традицию М.Ю. Лермонтова, который в последние годы жизни дал нам, по меньшей мере, два меча против Демонов.

Первый меч отсекает демонов от Бога. Отличие демонской силы от силы божественной заключается в неспособности жертвовать собой.

Второй меч против демонов (Духов Зла) выявляет их неспособность благословлять Творение Божие: «И ничего во всей природе благословить он не хотел».

Именно этим мечом, предчувствуя последние времена, Ю.Кузнецов в последнем своем стихотворении «Поэт и монах» с помощью дара Духа Святого «различия духов» выявляет главу демонов Сатану в монахе.

Дуров, А.А. Метафизика Юрия Кузнецова: к постановке проблемы/ А.А. Дуров. – Текст : непосредственный // Юрий Кузнецова и Победа: сборник материалов по итогам конференций/ Кузнецовские чтения, 2019–2020; составитель Е.В. Богачков. – Краснодар: Книга, 2021. – С 124 – 125.

«Крестный путь Ю.П. Кузнецова…»

 Прошло 20 лет со дня кончины Юрия Поликарповича Кузнецова.

Юрий Кузнецов оставил нам и будущим потомкам России в наследство свое богатое творчество XX-XI века. В каждом стихотворении заложена его мысль, его жизнь, переживания, любовь, страдания, его крестный путь.

Юрий Кузнецов был другим, не от мира сего. Его вера в Бога оживотворила творчество. Он мыслил по-другому, не как все поэты.

Каждый год в Москве проводятся Кузнецовские чтения.

Есть у Юрия Кузнецова как последователи, так и критики. 

Кузнецов  как-то писал о своих критиках в 1979 году:

«По поводу критиков моих стихов. Что и как они пишут? Да не то и не так. Впрочем, это их дело. Раньше я относился к ним с тревожным любопытством, как девица на выданье: что-то обо мне скажут добрые люди? А ничего существенного. Оказалось, все поэты расписаны по поколениям: за поколением двадцатых годов идет поколение тридцатых, затем сороковых, пятидесятых и т.д., и всех надо уважать, и у всех надо учиться. В поэтическом хозяйстве все должно быть на своем месте. По времени написания стихов я как будто должен принадлежать к поколению шестидесятых, но и туда я опоздал, а из семидесятых, видимо, выскочил по возрасту. Настоящие духовные ценности настолько глубоки, что скрыты от постороннего взгляда. Я быстро раскусил, что критики очень поверхностные люди, за редким, правда, исключением. Но одни из этих эмпирики, а другие – концептуальные, хотя при этом мало чем отличаются друг от друга. Одни хвалят (или ругают) детали, не имея представления о целом».

В последние годы жизни Кузнецов писал стихотворения духовного смысла и содержания. Одно из них отобразило глубоко его внутренний мир, но и вообще жизнь его в целом под названием «Крестный путь» и др.:

КРЕСТНЫЙ ПУТЬ

 Я иду по ту сторону

Вдоль заветных крестов.

Иногда даже ворону

Я поверить готов.

Даже старому ворону лев

Он кричит неспроста:

— Не гляди на ту сторону

Мирового креста.

Ты идёшь через пропасти,

Обезумив почти.

Сохрани тебя Господи,

Боль веков отпусти...

 

А на той на сторонушке

Что-то брезжит вдали...

Хоть на каменной горушке,

Крестный путь, не пыли!

Дальней каменной горушке

Снится сон во Христе,

Что с обратной сторонушки

Я распят на кресте.

 

(«Русский миф» Собрание сочинений Том I, 1998г.)

Даже заголовками своих книг Кузнецов всё нам сказал о себе, о своей поэзии, о своём пути.

 

Предчувствие конца земной жизни уже томило его. Он не говорил об этом никому, но от стихов ничего не скроешь.

 

Не ужасную Медузу,

Не любовь-змею,

Не рыдающую Музу -

Вижу смерть мою.

 

Хороша она собою

И души милей,

Только выглядит слепою...

Не мигнуть ли ей?

 («Автопортрет», 2001 г.)

 

Я лежу, усыпанный цветами,

Запах розы издали ловлю:

Он сулит мне скорое свиданье

С той, кого, не ведая, люблю.

Придите на цветы взглянуть,

Всего одна минута!

Положит розу мне на грудь

Та самая Анюта.

 («Анюта», 2001 г.)

 

Отговорила моя золотая поэма.

Всё остальное — и слепо, и глухо, и немо.

Боже! Я плачу и смерть отгоняю рукой.

Дай мне высокую старость и мудрый покой.

 («Путь Христа», 2001 г.)

1.Тропы вечных тем: проза поэта/ Кузнецов Юрий Поликарпович.  – М.: Литературная Россия, 2015. – 720с. - Текст: непосредственный.

2. Миф: собрание сочинений: в 2т. / Ю.П. Кузнецов; сост. Е.В. Богачков. – Краснодар: Книга, 2021. Т. 1. – 2021. – 368 с.: ил. - Текст: непосредственный.

3. Крестный путь Юрия Кузнецова / В. Михайлов. - Текст: электронный // ВикиЧтение: [сайт]. - URL: https://pub.wikireading.ru/175884 (дата обращения: 05.12.2023).

ЮРИЙ КУЗНЕЦОВ И МУЗЫКА

 «Китеж всплывающий»

«Еще одно циклическое произведение Г.Дмитриева родилось в 2004 году – симфония-концерт для солистов и смешанного хора «Китеж всплывающий» на стихи Ю. Кузнецова. Успех музыкального воплощения текста был во многом обусловлен высоким качеством литературной основы музыки, удачным выбором и оригинальной компоновкой стихов композитором. До сих пор поэзия Юрия Кузнецова недостаточно широко известна, редко используется в вокальных произведениях. Г. Дмитриев фактически является ее первооткрывателем в композиторском творчестве. Сегодня истинные знатоки называют Ю.Кузнецова выдающимся, даже гениальным поэтом. По мнению современника, «он был не только Поэтом от Бога, но и пророком. Примеров из его воплотившихся в явь стихов можно привести множество». В стихах этих очень заметна и сильна гражданственно-лирическая струя. Тревога и боль за Россию, пронизывающая многие произведения Ю.Кузнецова, - эмоционально-смысловая доминанта, усиленная метафоричностью стихов, мифологичностью образного строя. Именно этим, прежде всего, поэзия Кузнецова привлекает Г. Дмитриева. Среди лаконичных стихотворений, вошедших в хоровую симфонию, немало метких поэтических зарисовок, тонких метафор, впечатляющих образов-ассоциаций. В них воплощены и очень емкие, символические образы с глубоким, многозначным подтекстом. За далью времен, отделяющих поэта от реалий и исторических событий, увиденные им некогда и воссоздаваемые в стихах картины, образы предстают как бы в новом историческом измерении – и как реальные лица, и как обобщенные безымянные герои, повстречавшиеся художнику на жизненном пути: это и старик, сражавшийся на Гражданской войне, и мучающийся куда-то лихой наездник, и подорвавшийся на мине солдат Великой Отечественной… В оттенках интонаций и ладогармонических красок отражены живописные подробности, цветовая гамма, поэтические сравнения и символичные эпитеты, которыми наполнены стихи Кузнецова. В них цвет серый ассоциируется со смертью, «седой косяк последних журавлей», увиденный поэтом как «косым углом летящая косынка» - с отлетевшей женской душой, а косынка синяя символизирует вечную юность и женственность, но и женскую долю в целом».

Весна ревнует русскую глубинку.

Люби и помни, родина моя,

Как повязала синюю косынку

И засмеялась девочка твоя.

Всё лето грезит знойная глубинка

Живой водой и мёртвою водой.

И выгорает синяя косынка

На голове у девки молодой.

Туманит осень серую глубинку,

И с головы у женщины седой

Срывает ветер смертную косынку,

Косым углом проносит над водой.

Забило снегом бедную глубинку,

И унесло за тридевять морей

Косым углом летящую косынку —

Седой косяк последних журавлей.

Опять весна — и в русскую глубинку

Весёлый ветер гонит журавлей.

И надевает синюю косынку

Та девочка, которой нет живей.

Ю.П. Кузнецов

Юрий Паисов / Хоровое творчество Георгия Дмитриева/ Паисов Ю. - Текст: непосредственный. Москва: Изд-во «ДЕКА-ВС» DEKA-BC PUBLISHING HOUSE, 2007. - 338С. - С.81 - 87.

В. Зайцев «Сложное творчество Кузнецова»

«Сложным и противоречивым путем развивается творчество талантливого поэта послевоенного поколения Ю. Кузнецова. Своей оригинальностью и самобытностью оно привлекло к себе внимание читателей и критики, особенно после выхода книг «Во мне и рядом – даль» (1974) и «Край света – за первым углом» (1976), вызвавших различные, подчас противоположные мнения – от восторженных и апологетических оценок до весьма критических и даже отрицательных суждений. В данном случае в анализе своеобразия авторского взгляда на мир и его поэтического воплощения вряд ли возможны однозначные решения и характеристики.

«Главные мои темы – это Родина и природа, война и мир, любовь и добро…» - говорил Кузнецов в одной из бесед с корреспондентом «Комсомольской правды», отстаивая «цельность нравственного чувства, которая не позволяет вихлять из стороны в сторону». В его произведениях отчетливо проступает народно-поэтическая основа мировосприятия и образности, причем в своеобычном и современном преломлении. С наибольшей силой ему удалось воплотить тему Отечественной войны – так, как ее воспринимает, видит и чувствует новое поколение («Слезы России», «Гимнастерка», «Четыреста» и др.).

В стихах о войне, написанных в разные годы, обнаруживается органическая образность, глубина, естественность ассоциаций, несущих в себе большое обобщение, отмеченных экспрессивностью и эмоциональностью. Таково, в частности, одно из стихотворений 1959 года:

Надо мною дымится пробитое пулями солнце.

Смотрит с фото отец, измотанный долгой бессонницей,

Поседевший без старости, в обожженной измятой каске.

Он оставил мне Родину и зачитанных писем связку.

У Кузнецова немало емких и впечатляющих произведений о трагедии войны, осиротившей многие, в том числе и его собственную, семьи, о ее горькой и жестокой памяти. В образной ткани, ассоциативном ряду стихотворения «Память» (1965) общие, порой становящиеся отвлеченными понятия оживают в увиденных через годы картинах военного прошлого:

Снова память тащит по двору.

Безотцовщина,

И нет воды.

Мать уходит в прошлое, как по воду,

А колодец на краю войны.

Он из снега черным солнцем светит,

Освещая скудным бликом дом.

И на санках ведра, будто свечи,

Догорая, оплывают льдом.

В стихах о войне, о павшем отце и миллионах других солдат. Не вернувшихся к своим семьям, с предельной силой передано ощущение неумирающей боли и памяти, непроходящего одиночества. Таково одно из сильнейших стихотворений Кузнецова – «Возвращение»:

Шел отец, шел отец невредим

Через минное поле.

Превратился в клубящийся дым –

Ни могилы, ни боли.

Все это создает «одинокий и страшный», но поистине восстающий над гибелью и прахом образ бессмертия павших во имя свободы и независимости родины, «ради жизни на земле».

 

Зайцев, В.А.  / Русская советская поэзия, 1960-1970-е годы: стилевые поиски и тенденции /В.А. Зайцев. - Москва: Изд-во МГУ, 1984. -177 С. -С.138-140. - Текст: непосредственный.