Последний олимпиец

«Юрий Кузнецов – это не просто небожитель нашего поэтического Олимпа. На нашем Олимпе его можно было бы назвать Зевсом. Впрочем, он и похож частенько на Зевса, посылающего молнии на головы поверженных»  – написал так при жизни поэта Владимир Бондаренко. «Ибо поэзия Юрия Кузнецова продолжает исторгать из себя светоносные лучи, и никуда от них не спрятаться… Олимпийство во всей своей брутальной правдивости и первичности.  В русской поэзии такими же несомненными олимпийцами были Гавриил Державин и Федор Тютчев. Нечто олимпийское чувствуется у Баратынского, у Иннокентия Анненского, у Блока, у позднего Заболоцкого. В таком понимании поэзии нет оценочной величины. Нет высокомерия, нет олимипийской братской поруки, отделяющей жителей этого Олимпа от поэтов иных традиций и измерений. Скорее есть трагизм заброшенного в наше земное пространство XX века одинокого небесного странника. Иногда поэт, как инопланетянин, не знает, что ему делать с окружающими, кому улыбаться, от кого отворачиваться. Иногда поэт явно тоскует, почему он не живет в том горнем мире своих соратников по олимпийскому измерению, какими силами он выброшен оттуда на грешную землю, низвержен с Олимпа.

Воздух полон богов на рассвете,

На закате сетями чреват.

И мои кровеносные сети,

И морщины о том говорят.

Делать нечего! Я погибаю,

Самый первый в последнем ряду.

Перепутанный мрак покидаю,

Окровавленным светом иду.

(«Бой в сетях», 1983)

 Скажем, совсем иные понятия времени и пространства у Сергея Есенина и Николая Рубцова, у Некрасова и Гумилева, что ничуть не принижает их поэзию, но дает ей совсем иное звучание.

В мое понятие олимпийства тем более не входит никакое спортивно-рейтинговое, коммерчески-деловое псевдо-олимпийство, столь знакомое нам по мировым олимпиадам. Нет. Боги того величественного мифического

Олимпа не рядились за право первенства, они все были первыми и первичными.

Именно олимпийство и придает поэзии Юрия Кузнецова высочайший трагизм, трагизм во всем: в любви и в дружбе, в отношении к народу и к государству, в ощущении надвигающихся бед. В чем-то он сам со своим олимпийством – знак высокой беды.

Но с предчувствием древней беды

Я ни с кем не могу поделиться.

На мои и чужие следы

Опадают зеленые листья.

(«Битва звезд. Поединок теней», 1976)

Именно трагизм личности становится главным препятствием для восприятия его самого его же поэтическими соратниками. Тем более – трагизм, непонятный большинством, принимаемый за эпатаж, за провокацию, а то и за погоню вослед дешевой популярности. Обывательскому богемному мирку нет дела до того, что и сам поэт не волен быть иным, что он сам, как человек, мне думается, иногда сгибается под тяжестью своего креста.

И с тех пор я не помню себя:

Это он, это дух с небосклона!

Ночью вытащил я изо лба

Золотую стрелу Аполлона.

(«Поэт», 1969)

Кстати, стрела Аполлона, пронизывая все поэтическое пространство Кузнецова, позволяет делать низкое – высоким, обыденное – бытийным, пародийное – трагедийным. Казалось бы, иногда Кузнецов позволяет себе небрежные, затасканные глагольные рифмы, пересказывает анекдоты, утверждает тривиальные истины. Какой-нибудь поэтишко скажет: я тоже так могу. Так, да не так. Нет гравитации поэзии, нет того неведомого свиста, который отдаляет незримой стеной обитателя Олимпа от даже весьма способных стихотворцев.

Плащ поэта бросаю – ловите!

Он согнет вас до самой земли.

Волочите его, волочите,

У Олимпа сшибая рубли.

(«Отповедь», 1985)

Приняв это олимпийство Юрия Кузнецова как образ его мысли, как его поэтическую систему, становятся логичными и понятными многие якобы несуразности в его стихах и выступлениях. Его подход к Пушкину, по сути определивший совсем иной путь развития для русской национальной поэзии. Его подход к сверстникам. Его отношение к женской поэзии. И даже его подход к нашему христианскому Богу. Путь Юрия Кузнецова к Христу – сложнейший путь человека, знакомого с Пантеоном олимпийских координат времени и пространства, добра и зла, победы и поражения. Но в итоге (а это важнее всего!) он пришел именно к православному пониманию Бога и человека. Он через олимпийское мироощущение пришел к живому Христу. Не к книжному, не к иконописному, а к Христу, живущему в сердцах простодушных мирян, к Христу, понятному простому человеку. В конце концов поэма Юрия Кузнецова «Путь Христа» - это еще один народный апокриф.

Мне думается, лишь сейчас Юрий Кузнецов обретает искомое спокойствие, обретает путь к Богу и дает своим читателям, простым русским людям живое ощущение истинности Христа. Пусть фарисеи и саддукеи ищут в поэме привычную для поэта вольность и демонические призраки. Демоны отстали от поэта. Не выдержали испытания его трагическим холодом. Бесы перемерзли на той высоте, куда добрались на плечах поэта. И его новый внутренний двигатель – это путь, заповеданный нам Христом. Ему по этому новому пути идти неимоверно труднее, чем другим, легко прыгающим из атеистического виршеплетства в неофитство кликушества. «Но горный лед мне сердце тяжелит. / Душа мятется, а рука парит». Олимпийский ветер смирился перед Царством Небесным. Смиримся и мы перед его поэтическим подвигом.

Отговорила моя золотая поэма.

Все отсальное – и слепо, и глухо, и немо.

Боже! Я плачу и смерть отгоняю рукой.

Дай мне смиренную старость и мудрый покой.

(«Путь Христа», 2001)

Бондаренко, В.Г.  Последний олимпиец / В. Г. Бондаренко. – Текст: непосредственный // Последние поэты империи / Авт. коммент. Л. С. Колюжная. – Москва: Молодая гвардия, 2005. – С. 555-770.

ПОЭТ И ВОЙНА

                                             Поиск отца: «Четыреста»

С большого стихотворения «Четыреста» (1974) в творчестве Юрия Кузнецова начинает разрабатываться восходящий еще к античности (например, к «Энеиде» Вергилия) мотив путешествия в загробный мир в поисках отца. Этот мотив перейдет и в прозу поэта и будет блистательно завершен в казачьей думе «Два креста» (1992). Встреча планировалась также в незавершенной предсмертной поэме «Рай» (2003).

Поликарп Ефимович погиб, когда сыну было всего три года. Но сын не просто запомнил отца. С этим воспоминанием связан и первый в его жизни символ: «Помню, как долго открывал тяжелую калитку… ту самую, перед которой недавно стоял отец. Выйдя на улицу, я увидел сырой, мглистый, с серебряной поволокой воздух. Ни улицы, ни забора, ни людей, а только этот воздушной сгусток, лишенный очертаний… Это было то самое туманно дремлющее семя, из которого выросло ощущение единого пространства души и природы».

Читатель поэзии Кузнецова вправе предположить, что, возможно, из этого же сгустка родился не только столб крутящейся пыли в «Возвращении», но и многочисленные образы стремительной, даже сверхскоростной метаморфозы, которыми так сильны стихи поэта.

«Четыреста» — это баллада Юрия Кузнецова. В ней автор поднимает вопрос о кровной связи с отцом и предчувствует Бессмертный полк.

 

ЧЕТЫРЕСТА

 

Четыре года моросил,

Слезил окно свинец.

И сын у матери спросил:

– Скажи, где мой отец?

 

– Пойди на запад и восток,

Увидишь, дуб стоит.

Спроси осиновый листок,

Что на дубу дрожит.

 

И сын на запад и восток

Послушно пошагал.

Спросил осиновый листок,

Что на дубу дрожал.

 

Но тот осиновый листок

Сильней затрепетал.

– Твой путь далёк, твой путь далёк, –

Чуть слышно прошептал.

 

– Иди куда глаза глядят,

Куда несёт порыв.

– Мои глаза давно летят

На Керченский пролив.

 

И подхватил его порыв

До керченских огней.

Упала тень через пролив,

И он пошёл по ней.

 

Но прежде чем на синеву

Опасную шагнуть,

Спросил народную молву:

– Скажи, далёк ли путь?

 

– Ты слишком юн, а я стара,

Господь тебя спаси.

В Крыму стоит Сапун-гора,

Ты у неё спроси.

 

Весна ночной миндаль зажгла,

Суля душе звезду,

Девице – страсть и зеркала,

А юноше – судьбу.

 

Полна долина под горой

Слезами и костьми.

Полна долина под горой

Цветами и детьми.

 

Сбирают в чашечках свинец

Рои гремучих пчёл.

И крикнул сын: – Где мой отец?

Я зреть его пришёл.

 

Гора промолвила в ответ,

От старости кряхтя:

– На полчаса и тридцать лет

Ты опоздал, дитя.

 

Махни направо рукавом,

Коли таишь печаль.

Махни налево рукавом,

Коли себя не жаль.

 

По праву сторону махнул

Он белым рукавом.

Из вышины огонь дохнул

И грянул белый гром.

 

По леву сторону махнул

Он чёрным рукавом.

Из глубины огонь дохнул

И грянул чёрный гром.

 

И опоясалась гора

Ногтями – семь цепей.

Дохнуло хриплое «ура»,

Как огнь из-под ногтей.

 

За первой цепью смерть идёт,

И за второю – смерть,

За третьей цепью смерть идёт,

И за четвертой – смерть.

 

За пятой цепью смерть идёт,

И за шестою – смерть,

А за седьмой – отец идёт,

Сожжён огнём на треть.

 

Гора бугрится через лик,

Глаза слезит свинец.

Из-под ногтей дымится крик:

– Я здесь, я здесь, отец!

 

Гора промолвила в ответ,

От старости свистя:

– За полчаса и тридцать лет

Ты был не здесь, дитя.

Через военное кольцо

Повозка слёз прошла,

Но потеряла колесо

У крымского села.

 

Во мгле четыреста солдат

Лежат – лицо в лицо.

И где-то тридцать лет подряд

Блуждает колесо.

 

В одной зажатые горсти

Лежат – ничто и всё.

Объяла вечность их пути,

Как спицы колесо.

 

Не дуб ли нá поле сронил

Листок свой золотой,

Сын буйну голову склонил

Над памятной плитой.

 

На эту общую плиту

Сошёл беззвёздный день,

На эту общую плиту

Сыновья пала тень.

 

И сын простёр косую длань,

Подобную лучу.

И сын сказал отцу: – Восстань!

Я зреть тебя хочу...

 

Остановились на лету

Хребты и облака.

И с шумом сдвинула плиту

Отцовская рука.

 

Но сын не слышал ничего,

Стоял как в сумрак день.

Отец нащупал тень его –

Отяжелела тень.

 

В земле раздался гул и стук

Судеб, которых нет.

За тень схватились сотни рук

И выползли на свет.

 

А тот, кто был без рук и ног,

Зубами впился в тень.

Повеял вечный холодок

На синий божий день.

 

Шатало сына взад-вперёд,

Он тень свою волок.

– Далёк ли путь? – пытал народ.

Он отвечал: – Далёк.

 

Он вёл четыреста солдат

До милого крыльца.

Он вёл четыреста солдат

И среди них отца.

 

– Ты с чем пришёл? – спросила мать.

А он ей говорит:

– Иди хозяина встречать,

Он под окном стоит.

 

И встала верная жена

У тени на краю.

– Кто там? – промолвила она. –

Темно. Не узнаю...

 

– Кто там? – твердит доныне мать,

А сын ей говорит:

– Иди хозяина встречать,

Он под окном стоит…

 

– Россия-мать, Россия-мать, –

Доныне сын твердит, –

Иди хозяина встречать,

Он под окном стоит.

1974

 

Богачков Евгений, Рыбкин Павел

 

10 главных стихов Ю. П. Кузнецова. – Текст : электронный // prosodia. ru : Медиа о поэзии [сайт]. – URL: https://prosodia.ru/catalog/shtudii/10-glavnykh-stikhotvoreniy-yuriya-kuznetsova/ (дата обращения: 07.05.2024)

Метафизика Юрия Кузнецова. Дух и Дух

 

Метафизика Юрия Кузнецова

Дух и Дух

Проблема, которая встала перед нами, проблема духовного становления поэта. Можно сказать, что большую часть своей жизни Кузнецов был язычником. Поэтому в то время можно было говорить о духах, «о безгласных идолах», которые и вели язычников. И только в конце жизни он сменил духов на единого Духа: третьего лица Пресвятой Троицы. Об этом поэт поведал в следующем стихотворении:

Троица смотрит прямо.

Но сатана лукав.

«Нет! – говорит близ храма. –

Троица – змей триглав!»

Змей этот смотрит косо,

Древнюю копит месть,

В профиль подряд три носа –

666.

Православным, которые прежде были язычниками, апостол Павел писал о дарах духовных:

1 Не хочу оставить вас, братия, в неведении и о [дарах] духовных.

2 Знаете, что когда вы были язычниками, то ходили к безгласным идолам, так, как бы вели вас.

3 Потому сказываю вам, что никто, говорящий Духом Божиим, не произнесет анафемы на Иисуса, и никто не может назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым.

4 Дары различны, но Дух один и тот же;

5 и служения различны, а Господь один и тот же;

6 и действия различны, а Бог один и тот же, производящий все во всех.

7 Но каждому дается проявление Духа на пользу.

8 Одному дается Духом слово мудрости, другому слово знания, тем же Духом;

9 иному вера, тем же Духом; иному дары исцелений, тем же Духом;

10 иному чудотворения, иному пророчество, иному различение духов, иному разные языки, иному истолкование языков.

11 Всё же сие производит один и тот же Дух, разделяя каждому особо, как Ему угодно.

Кузнецов, вступив в лоно православия, получил от Духа Святого дар «различения духов», и ему еще был вручен «меч демонов».

Здесь он продолжил традицию М.Ю. Лермонтова, который в последние годы жизни дал нам, по меньшей мере, два меча против Демонов.

Первый меч отсекает демонов от Бога. Отличие демонской силы от силы божественной заключается в неспособности жертвовать собой.

Второй меч против демонов (Духов Зла) выявляет их неспособность благословлять Творение Божие: «И ничего во всей природе благословить он не хотел».

Именно этим мечом, предчувствуя последние времена, Ю.Кузнецов в последнем своем стихотворении «Поэт и монах» с помощью дара Духа Святого «различия духов» выявляет главу демонов Сатану в монахе.

Дуров, А.А. Метафизика Юрия Кузнецова: к постановке проблемы/ А.А. Дуров. – Текст : непосредственный // Юрий Кузнецова и Победа: сборник материалов по итогам конференций/ Кузнецовские чтения, 2019–2020; составитель Е.В. Богачков. – Краснодар: Книга, 2021. – С 124 – 125.

«Крестный путь Ю.П. Кузнецова…»

 Прошло 20 лет со дня кончины Юрия Поликарповича Кузнецова.

Юрий Кузнецов оставил нам и будущим потомкам России в наследство свое богатое творчество XX-XI века. В каждом стихотворении заложена его мысль, его жизнь, переживания, любовь, страдания, его крестный путь.

Юрий Кузнецов был другим, не от мира сего. Его вера в Бога оживотворила творчество. Он мыслил по-другому, не как все поэты.

Каждый год в Москве проводятся Кузнецовские чтения.

Есть у Юрия Кузнецова как последователи, так и критики. 

Кузнецов  как-то писал о своих критиках в 1979 году:

«По поводу критиков моих стихов. Что и как они пишут? Да не то и не так. Впрочем, это их дело. Раньше я относился к ним с тревожным любопытством, как девица на выданье: что-то обо мне скажут добрые люди? А ничего существенного. Оказалось, все поэты расписаны по поколениям: за поколением двадцатых годов идет поколение тридцатых, затем сороковых, пятидесятых и т.д., и всех надо уважать, и у всех надо учиться. В поэтическом хозяйстве все должно быть на своем месте. По времени написания стихов я как будто должен принадлежать к поколению шестидесятых, но и туда я опоздал, а из семидесятых, видимо, выскочил по возрасту. Настоящие духовные ценности настолько глубоки, что скрыты от постороннего взгляда. Я быстро раскусил, что критики очень поверхностные люди, за редким, правда, исключением. Но одни из этих эмпирики, а другие – концептуальные, хотя при этом мало чем отличаются друг от друга. Одни хвалят (или ругают) детали, не имея представления о целом».

В последние годы жизни Кузнецов писал стихотворения духовного смысла и содержания. Одно из них отобразило глубоко его внутренний мир, но и вообще жизнь его в целом под названием «Крестный путь» и др.:

КРЕСТНЫЙ ПУТЬ

 Я иду по ту сторону

Вдоль заветных крестов.

Иногда даже ворону

Я поверить готов.

Даже старому ворону лев

Он кричит неспроста:

— Не гляди на ту сторону

Мирового креста.

Ты идёшь через пропасти,

Обезумив почти.

Сохрани тебя Господи,

Боль веков отпусти...

 

А на той на сторонушке

Что-то брезжит вдали...

Хоть на каменной горушке,

Крестный путь, не пыли!

Дальней каменной горушке

Снится сон во Христе,

Что с обратной сторонушки

Я распят на кресте.

 

(«Русский миф» Собрание сочинений Том I, 1998г.)

Даже заголовками своих книг Кузнецов всё нам сказал о себе, о своей поэзии, о своём пути.

 

Предчувствие конца земной жизни уже томило его. Он не говорил об этом никому, но от стихов ничего не скроешь.

 

Не ужасную Медузу,

Не любовь-змею,

Не рыдающую Музу -

Вижу смерть мою.

 

Хороша она собою

И души милей,

Только выглядит слепою...

Не мигнуть ли ей?

 («Автопортрет», 2001 г.)

 

Я лежу, усыпанный цветами,

Запах розы издали ловлю:

Он сулит мне скорое свиданье

С той, кого, не ведая, люблю.

Придите на цветы взглянуть,

Всего одна минута!

Положит розу мне на грудь

Та самая Анюта.

 («Анюта», 2001 г.)

 

Отговорила моя золотая поэма.

Всё остальное — и слепо, и глухо, и немо.

Боже! Я плачу и смерть отгоняю рукой.

Дай мне высокую старость и мудрый покой.

 («Путь Христа», 2001 г.)

1.Тропы вечных тем: проза поэта/ Кузнецов Юрий Поликарпович.  – М.: Литературная Россия, 2015. – 720с. - Текст: непосредственный.

2. Миф: собрание сочинений: в 2т. / Ю.П. Кузнецов; сост. Е.В. Богачков. – Краснодар: Книга, 2021. Т. 1. – 2021. – 368 с.: ил. - Текст: непосредственный.

3. Крестный путь Юрия Кузнецова / В. Михайлов. - Текст: электронный // ВикиЧтение: [сайт]. - URL: https://pub.wikireading.ru/175884 (дата обращения: 05.12.2023).

ЮРИЙ КУЗНЕЦОВ И МУЗЫКА

 «Китеж всплывающий»

«Еще одно циклическое произведение Г.Дмитриева родилось в 2004 году – симфония-концерт для солистов и смешанного хора «Китеж всплывающий» на стихи Ю. Кузнецова. Успех музыкального воплощения текста был во многом обусловлен высоким качеством литературной основы музыки, удачным выбором и оригинальной компоновкой стихов композитором. До сих пор поэзия Юрия Кузнецова недостаточно широко известна, редко используется в вокальных произведениях. Г. Дмитриев фактически является ее первооткрывателем в композиторском творчестве. Сегодня истинные знатоки называют Ю.Кузнецова выдающимся, даже гениальным поэтом. По мнению современника, «он был не только Поэтом от Бога, но и пророком. Примеров из его воплотившихся в явь стихов можно привести множество». В стихах этих очень заметна и сильна гражданственно-лирическая струя. Тревога и боль за Россию, пронизывающая многие произведения Ю.Кузнецова, - эмоционально-смысловая доминанта, усиленная метафоричностью стихов, мифологичностью образного строя. Именно этим, прежде всего, поэзия Кузнецова привлекает Г. Дмитриева. Среди лаконичных стихотворений, вошедших в хоровую симфонию, немало метких поэтических зарисовок, тонких метафор, впечатляющих образов-ассоциаций. В них воплощены и очень емкие, символические образы с глубоким, многозначным подтекстом. За далью времен, отделяющих поэта от реалий и исторических событий, увиденные им некогда и воссоздаваемые в стихах картины, образы предстают как бы в новом историческом измерении – и как реальные лица, и как обобщенные безымянные герои, повстречавшиеся художнику на жизненном пути: это и старик, сражавшийся на Гражданской войне, и мучающийся куда-то лихой наездник, и подорвавшийся на мине солдат Великой Отечественной… В оттенках интонаций и ладогармонических красок отражены живописные подробности, цветовая гамма, поэтические сравнения и символичные эпитеты, которыми наполнены стихи Кузнецова. В них цвет серый ассоциируется со смертью, «седой косяк последних журавлей», увиденный поэтом как «косым углом летящая косынка» - с отлетевшей женской душой, а косынка синяя символизирует вечную юность и женственность, но и женскую долю в целом».

Весна ревнует русскую глубинку.

Люби и помни, родина моя,

Как повязала синюю косынку

И засмеялась девочка твоя.

Всё лето грезит знойная глубинка

Живой водой и мёртвою водой.

И выгорает синяя косынка

На голове у девки молодой.

Туманит осень серую глубинку,

И с головы у женщины седой

Срывает ветер смертную косынку,

Косым углом проносит над водой.

Забило снегом бедную глубинку,

И унесло за тридевять морей

Косым углом летящую косынку —

Седой косяк последних журавлей.

Опять весна — и в русскую глубинку

Весёлый ветер гонит журавлей.

И надевает синюю косынку

Та девочка, которой нет живей.

Ю.П. Кузнецов

Юрий Паисов / Хоровое творчество Георгия Дмитриева/ Паисов Ю. - Текст: непосредственный. Москва: Изд-во «ДЕКА-ВС» DEKA-BC PUBLISHING HOUSE, 2007. - 338С. - С.81 - 87.